В начале 1900-х годов в Ливерпуле появилось учреждение, опередившее свое время: лаборатории Джонстона стали катализатором развития биомедицины в Великобритании. Здесь рождались открытия, влиявшие на ход медицины – от борьбы с туберкулезом до изучения витаминов и тропических болезней. Почему эта история до сих пор важна и что от нее осталось на карте Ливерпуля? Об этом читайте далее на iliverpool.info – будет и познавательно, и немного неожиданно.
Как все начиналось: благотворительность и наука
Начало 20 века – период, когда медицина еще только обретала научную системность. Лекарства часто создавались вслепую, инфекционные болезни косили целые города, а лабораторные исследования оставались привилегией единиц. В этой ситуации родилась идея, которая опередила время: создать независимый центр, где ученые будут исследовать природу болезней и искать способы их преодоления.
Финансирование лабораторий взял на себя Уильям Джонстон – местный филантроп, веривший в силу науки. Его благотворительный взнос позволил учредить первую в Великобритании профессорскую кафедру по биохимии. Такой шаг был настоящим прорывом: наука о химических процессах в живых организмах тогда еще не имела ни устоявшихся методов, ни широкой поддержки в академических кругах.
Сам университет активно поддержал инициативу. Лаборатории Джонстона органично вплелись в структуру медицинского факультета и сразу начали сотрудничать с другими научными учреждениями, в частности со Школой тропической медицины, которая также базировалась в Ливерпуле. Именно здесь сформировалась среда, где благотворительность, академическая свобода и научный азарт сошлись в одной точке.
На передовой науки: направления исследований
Еще до того, как слово «интердисциплинарность» вошло в моду, Лаборатории Джонстона уже практиковали ее по полной. Их не ограничивали рамки одной специальности – здесь параллельно исследовали биохимию, онкологию, тропические инфекции, паразитологию и даже компаративную патологию (область, которая сравнивает болезни людей и животных). Такое разнообразие тем позволяло превращать знания в практические медицинские инструменты.
Одним из важнейших направлений стала именно тропическая медицина – тогда Великобритания имела многочисленные колонии в Африке и Азии, поэтому изучение малярии, желтой лихорадки или шистосомоза было не только научной, но и политической задачей. Часть лабораторных помещений временно отводилась для нужд Ливерпульской школы тропической медицины, которая впоследствии получила мировое признание.
Результаты исследований не оставались в ящике стола. Их публиковали в специальном издании – Thompson Yates and Johnston Laboratories Report. Это был своеобразный научный дневник, где фиксировались открытия, методики, анализы патологий и первые попытки лечения. Благодаря этому отчету информация распространялась между университетами и клиниками, подпитывая развитие медицины по всей стране.
Лаборатории Джонстона стали примером того, как небольшая структура в рамках университета может работать как автономный научный двигатель – гибкий, смелый и открытый к сотрудничеству.
Выдающиеся имена и великие открытия
История лабораторий Джонстона не должна сводиться только к стенам и оборудованию. Прежде всего ее творили люди, которые там работали. Их имена сегодня не на слуху, но без них не было бы ни современной биохимии, ни целого ряда медицинских прорывов.
Среди первых научных руководителей лабораторий был Бенджамин Мур – первый, кто занял новосозданную кафедру биохимии имени Джонстона. Его не интересовало повторение чужих опытов: он стремился формировать новую науку. Именно Мур в 1906 году основал Биохимический журнал – одно из самых авторитетных научных изданий в мире биохимии, которое до сих пор существует. В своих исследованиях он сосредоточился на туберкулезе – тогда еще смертельно опасном заболевании – и приблизил понимание того, как организм противостоит микобактериям.
Следующие поколения продолжили эту линию. Особенно выделяется фигура Ричарда Алана Мортона, который возглавлял кафедру биохимии с 1944 по 1966 год. Его лаборатория первой в Великобритании применила спектроскопию для исследования биомолекул – то есть анализировала, как вещества поглощают и излучают свет, чтобы понять их структуру. Это позволило идентифицировать витамин A₂, убихинон (кофермент Q₁₀) и полипренолы – соединения, которые до сих пор используются в диетологии и фармацевтике.
Такие открытия стали возможными из-за относительной свободы, которую давала структура лабораторий Джонстона. Здесь не было жесткого иерархического контроля, а ученые могли сосредоточиться на том, что действительно важно: исследовании сложной, непредсказуемой и увлекательной природы жизни.
Что осталось после: здания, идеи, влияние
Со временем наука разветвлялась, появлялись новые области и специализации – и Лаборатории Джонстона постепенно меняли свою роль в этом процессе. Некоторые помещения перестраивали, а некоторые отдавали под другие кафедры. Но хотя вывеска исчезла, ее дух остался в самом Университете Ливерпуля.
Физически здания до сих пор стоят на карте кампуса – часть из них служит административными или учебными помещениями. Но важнее другое: научный подход, заложенный в Джонстонах, стал частью ДНК университета. Биохимия здесь до сих пор является одним из самых мощных направлений, а факультет наук о жизни регулярно фигурирует в международных рейтингах.
Так же жива и идея междисциплинарности, которую Лаборатории внедряли еще задолго до того, как это стало трендом. Современные проекты университета часто объединяют специалистов по медицине, инженерии, химии и информатике. Влияние лабораторий до сих пор ощущается в каждом проекте, который начинается с простого вопроса: «А что, если попробовать вот так?».